АССОЦИАЦИЯ МАРКСИСТСКОГО ОБЩЕСТВОВЕДЕНИЯ
РОССИЙСКАЯ ПАРТИЯ КОММУНИСТОВ

Коммунист Ленинграда № 6/2022 (150)

Столетие основания Советского Союза - актуальные мысли

Со времени выхода в свет книг Э.Х. Карра и И. Дойчера[1] многие историки ответили на кажущийся банальным вопрос о том, как стало возможным, что Россия, пострадавшая от двух мировых войн, и выросший из нее Советский Союз стали второй промышленной и военной державой в мире за беспрецедентно короткий промежуток времени. Автор этих строк не остался в стороне от тех, кто, можно сказать, десятилетиями искал ответ на этот вопрос. В конце концов, здесь нет никакого секрета. Для всех, по крайней мере, для авторов, стоящих на научных позициях, однозначен вывод, что советский социалистический проект, начиная с 1917 года, с восстания против империалистической мировой войны, а затем с революционного массового движения, высвободил такую человеческую энергию и пообещал настолько привлекательное и возможное будущее здесь, на Земле, что это пленило значительную часть жившего тогда человечества. И в то же время, с учетом этого, благодаря некапиталистическим формам производства и социальной организации накопилась поистине массовая, народная творческая сила, беспрецедентная в истории человечества, без которой семидесятилетний исторический ход этой новой страны был бы совершенно непонятен. Эта "творческая сила" была мобилизована советской властью: иногда в более диктаторской, иногда в менее диктаторской форме, иногда с бóльшими, иногда с меньшими жертвами, иногда поддерживая, иногда подавляя и даже жертвуя этими "общественными силами", она в конечном счете смогла мобилизовать десятки народов для того, чтобы искоренить неграмотность и подняться в культурном плане, победить нацистскую Германию, поднять советскую науку. Путь от Ленина до Гагарина, от "деревянного плуга до атомной бомбы", конечно, очень долог и запутан, прогресс сложен, достижения колоссальны, но огромны и противоречия... Прошло всего 100 лет с момента создания этой страны до кульминации ее семидесятилетней истории, вплоть до ее распада в 1991 году. Эта статья, по сути, посвящена основанию Советского Союза и дополнена некоторыми размышлениями в свете сегодняшних событий.

I. Право наций на самоопределение

Более чем через три десятилетия после распада Советского Союза мы наблюдаем почти непрерывную череду пограничных столкновений и войн, происходящих – будучи элементами глобальной конфронтации - между государствами–преемниками. Это заставляет задуматься об опыте Советского Союза, то есть такой государственной интеграционной структуры, где война и кровопролитие между нациями были почти неизвестным явлением. Даже в самый жестокий период сталинской коллективизации события не привели к войнам между народами, несмотря на то, что национальные конфликты пустили глубокие корни еще в царские времена. В настоящее время, одновременно с войной между Россией и Украиной, а фактически геостратегической войной между Россией и Западом, научные дебаты о природе и значении Советского Союза продолжают приобретать геополитическое значимость. Выяснение отношений с прошлым продолжается всплеском страстей в духе дикой русофобии, которая поддерживается и вдохновляется Западом и напоминает нацистский "стиль": современная русофобия всегда была связана с феноменом антисоветизма[2], потому что восхождение России к вершинам мировой власти является продуктом советской эпохи. Историк не имеет права быть наивным, однако я думаю, что стоит отметить 100-летнюю годовщину в духе соображений, пытающихся быть объективными, даже если известно, что конечной ставкой "разборок" при - мягко говоря -  нетерпимом неприятии любой социалистической альтернативы или даже социалистических идей существующей капиталистической системой, являются старые, уже традиционные на Западе политические устремления по разделу России, которые наталкивают нас на определенные аналогии с ранним советским периодом.

Возникает далеко идущий вопрос: чем был Советский Союз и во что он превратился? Формирование ответа неотделимо от осознания того, что нет ничего более важного в изучении исторического явления, чем понимание истории его происхождения. В методологическом смысле нам помогает известная идея Маркса из Введения к Grundrisse: "анатомия человека - это ключ к анатомии обезьяны". Если мы не понимаем, мы не знаем доминирующих тенденций последнего этапа развития, то мы не понимаем весь исторический процесс, а непонимание истории происхождения мешает нам понять современные процессы, потому что многие особенности последующего исторического развития уже присутствуют в самом возникнолвении.

От Ленина до Милюкова, историка–кадета, министра иностранных дел Временного правительства, каждый серьезный аналитик знал, что царская империя, по сравнению с Западом, находилась на совершенно ином пути развития, на котором большинство народов – не считая железные дороги - мало соприкасались с продуктами развития современного капитализма. Исключением можно считать разве что период Первой мировой войны с ее последствиями. В настоящее время известны многие особенности этого отличающегося от Запада развития, которые также могут быть описаны концепцией неравномерного развития.[3] В любом случае, население самой большой страны в мире было примерно на 80 процентов неграмотным. Это, прежде всего, было характерно для региона Центральной Азии, для "азиатского массива". На многих местах религиозное сознание, как сознание принадлежности к некоему сообществу, было даже сильнее национального сознания: современное национальное развитие, "национальный рынок" не сформировались. Ни степень дифференциации разделения труда, ни степень рыночного производства и распределения не достигли такого уровня, чтобы мы могли говорить о возникновении нации. Во многих местах население даже не дошло до основ письменности, многие из них впервые познакомились с грамотой в Красной Армии во время гражданской войны. Во время войны столько наций и народностей не могли удержаться вместе при распадающейся государственной организации царского самодержавия, уже не говоря об остальных факторах. Ленин считал, что более широкую интеграцию наций можно поддерживать только революционным путем, а революция является ее условием. Его труды дают четкую отправную точку. Поскольку движение капитала имеет двойную тенденцию, он интегрируется и распадается одновременно, то в конечном итоге это может привести к созданию различных интеграционных структур. Хотя капитализм на Западе развивается "нормальным" образом, в форме национального государства, в Восточной Европе, не говоря уже о Востоке, все обстоит совсем по-другому. Гордиев узел был окончательно разрублен Октябрьской революцией 1917 года: был актуализирован знаменитый тезис Коммунистического манифеста: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Конечно, это произошло уже не в русле представлений кадетско-либеральных элит, это была революция Советов.

Возникновение Советского Союза - по крайней мере, в символически–ментальном смысле – можно прямо вывести из результатов Второго Съезда Российской социал-демократической рабочей партии 1903 года, на котором делегаты одновременно выразили веру в интернационализм пролетарской революции, понимаемый как условие освобождения человечества, и признвние права наций на самоопределение. Уже программа II-го Интернационала (1896 г., Лондон) включала право наций на самоопределение как проявление естественного союза между рабочим движением и национальнo-osvoboditelnymi движениями. Так буржуазно-демократический принцип, выведенный из Французской революции, был включен в программу социалистической революции ( статья 7) в 1903 году на Втором Съезде РСДРП. В чем заключается право наций на самоопределение? Имя Ленина[4], несомненно, тесно связано с защитой 7-го пункта, принципов которого он придерживался практически до конца своей жизни, но этот пункт с самого начала был серьезной проблемой для многих революционеров. Согласно ленинскому определению, право наций на самоопределение означает не что иное, как признание того, что любая нация, национальность имеет право на создание самостоятельного государства. Целую библиотеку можно было бы заполнить литературой, посвященной большим и малым дебатам о праве наций на самоопределение, которые имели место в социалистическом рабочем движении как в местном, так и в глобальном масштабе и которые, возможно, еще не закончились в кругах оставшихся интеллектуалов старого рабочего движения. По вопросу о самоопределении Ленин вел самые острые дискуссии со своими ближайшими соратниками (Розой Люксембург, Николаем Бухариным, Пятаковым, Раковским, позже, в 1922 году, со Сталиным, Дзержинским и другими). Почему? Потому что этот вопрос имел огромную практическую и политическую значимость.[5] Если революционеры откажутся от этого права, то в конечном итоге они останутся в плену имперской логики царского режима, но если они поддержат ее безоговорочно, они попадут в плен "худшего" национализма. В этом и заключалась дилемма.

1. Следовательно, в духе российского рабочего движения "1903" и "1917" политическая функция признания этого права в целом заключалась в том, чтобы помочь союзу с любым национальным движением, которое будет бороться против колониализма и гнета царского бюрократического централизма.

2. Признание означает, что если какoй-то народ решает взять свою судьбу в собственные руки и хочет жить в рамках независимого государства, этому нельзя противостоять; более того, в случае социалистического поворота его нужно поддерживать, в то время как в случае контрреволюционного поворота, все должно быть наоборот.

3. Когда создание Советского государства стало практическим вопросом, право наций на самоопределение приобрело как революционное, так и контрреволюционное значение: это могла быть конфронтация с царской системой, с войной и союз национального движения с революционной системой в России. Это право также может быть и инструментом контрреволюции, если политические силы, выступающие против Советского государства, повернут национальное государство против Советской России под "западной" опекой на основании самоопределения, как, например, Украина в 1918 году или Польша в апреле 1920 года, когда Пилсудский, поддавшись прихоти "Великой Польши", напал на Советскую Украину[6], хотя Ленин уже подписал декрет о признании независимого польского государства в декабре 1917 года.

4. Таким образом, если политический баланс сил противопоставляет признание права наций на самоопределение интересам прогрессивных движений, его не следует поддерживать, но в то же время нельзя отрицать само право. То есть признание - это не то же самое, что поддержка. Все зависит от того, какие социальные и политические силы представляют право на самоопределение. Ленин, соответственно, проводил различие между движениями к "средневековью" и освободительными движениями. «Использовать средневековый партикуляризм? - задал вопрос Ленин. - Слишком опасно; не по-марксистски. Необходимо проводить различие между современными национальными движениями и движениями средневекового характера (так называемыми движениями)»[7].

Все эти вопросы стали основополагающими при создании СССР. Всемирное революционное послание 1917 года "о добровольном социалистическом союзе народов" одновременно отражало антикапиталистическое, антиколониалистское, антиэтатистское, антирасистское отношение к привлекательности лозунга "пролетарии всех стран, соединяйтесь!". Революционный дух эмансипации пронизывал революционную элиту и миллионы советских людей, хотя во многих отношениях революционные цели не совпадали с особенностями российского общественного развития. Какое-то время казалось, что социалистическая альтернатива в одной шестой части мира уже близка, но героической борьбы с контрреволюцией оказалось недостаточной по сравнению с численностью контрреволюционных сил, бюрократической централистской традицией российской истории, относительно небольшой численностью пролетариата, отсутствием демократических гражданских сил, неграмотностью, "феодально-капиталистическим" наследием, одним словом, ограниченностью исторических условий. Это усугублялось нищетой, разрушениями войны, значительными локальными и глобальными силами контрреволюции: … белогвардейскими офицерскими диктатурами (Деникин, Колчак), с Петлюрой на Украине и т.д., и с военным вмешательством западных "демократий" в союзе со сторонниками "единой и неделимой России", то, что эти силы все же потерпели поражение, объясняется тем, что за революционными переменами стояли десятки миллионов[8].

Русский либерализм, считавший себя "мучеником", в конце концов выродился в поддержку белогвардейских диктатур, лишь немногие из его представителей поняли после падения Колчака[9], что выживание России как национального государства неотделимо от советской власти, от Красной Армии, от раздачи земли, от общественно-государственной собственности, на основе которой было организовано новое советское государство. Конечно, даже в 1922 году вопрос о выживании все еще оставался открытым, как и само название нового государства: может ли союз "советских республик Европы и Азии"[10] быть жизнеспособным как воплощение возможности и альтернативы социализма?

5. Основываясь на опыте распада государственно-социалистических режимов 1989-го года, особенно на более позднем опыте "разбомбардировки" Югославии, и опыте событий на Украине сегодня, можно видеть, что право наций на самоопределение полностью подчинено балансу сил великих держав, и что великие державы произвольно интерпретируют его в своих собственных интересах. В период распада Югославии возникновение Косово, отдельного от Сербии государства, в качестве независимого государства могло произойти в результате решения великих держав Запада, при использовании элементов албанских этнических традиций и культуры. Однако, исходя из этой модели, уже трудно юридически аргументировать против отделения русских на востоке Украины от Украины, хотя оба "отделения" означают ряд проблем с международно-правовой точки зрения. Но отделение "национальностей" (и меньшинства, и части большой нации) там, где права человека ограничиваются, а их культурная автономия, и свободное использование языков отменены, и даже само их право на жизнь находится под вопросом, т. е. национально-государственное отделение этих национальностей от прежних государств в духе гуманитарных и социально-эмансипационных фундаментальных ценностей вряд ли можно ставить под вопрос в любом регионе мировой системы.

II. Советский корабль в море мировой системы

Создание Советского Союза было неотделимо от краха империалистической мировой системы[11] того времени, краха мирового порядка воюющих колониальных держав в 1914 году, что затем выразилось в фактах и последствиях Первой мировой войны, в которых уже крылась возможность новой мировой войны. В качестве важного следствия я имею в виду, прежде всего, коллапс трех империй (Габсбургской, Российской, Османской): этот факт предполагал сам по себе, так сказать, экономический и территориальный передел мира, с анализом которого лидеры Русской революции не остались в долгу[12]. Но фактом также является то, что в начале 1920-х годов контуры перестраивающейся мировой системы еще не были видны: "ультраимпериализм" Каутского или, возможно, характерная для тех времен иллюзия "мирового правительства", "единого и мирного" империалистического мирового порядка - мягко говоря - не опирались на устойчивый фундамент фактов. Что, однако, было очевидно, так это борьба между великими державами и меньшими национальными государствами в "великой войне", а затем в деле "перераспределения" добычи из этого наследства. Именно в этом неспокойном мире - на фундаменте русской революции[13] – и возник Советский Союз, что указало на возможность и, отчасти, реальность нового направления развития в истории человеческой цивилизации[14]. Первые руководители Советского Союза, его идеологи считали, что после Первой мировой войны - главным образом из-за ненаставшей "мировой революции" - наступит время усиления национализма, "расцвет" противостояния национальных государств, но они не могли предположить, что это закончится не коммунистической революцией, а возвышением нацистской Германии в результате невиданного ранее мирового экономического кризиса, что это приведет к катастрофе другой, еще более разрушительной мировой войны. Вообще, усиление колоссальной экономической и мобилизующей роли государства и его самые разные последствия были еще не совсем ясны экономической и политической мысли того времени.

Сегодняшние наивные или просто политически мотивированные аналитики, а нередко и историки в России, из падения царской империи делают тот вывод, что несостоявшуюся имперскую samoderz-uu государственную структуру было суждено сохранить (или восстановить?) Советскому Союзу, и предполагают, что тогда Советский Союз не распался бы семьдесят лет позже. Аналитики мейнстрима интерпретируют in statu nascendi создание антиколониалистского Советского Союза в разгаре презентизма этнонационалистического духа нашей эпохи. Как будто они не понимают, что советский эксперимент в одной шестой части мира был задуман и работал именно над устранением националистических барьеров, и что его выживание и успешное ведение боевых действий в мировой войне и в Великой Отечественной войне, во многом были связаны с тем, что его национальности сохранили свою верность Советскому Союзу, несмотря на нацистскую пропаганду и беспрецедентный террор. Для империалистических великих держав антиколониалистский и социалистический вызов с самого начала возник как серьезная проблема, которая уже в форме иностранной интервенции против Советов (1918-1922) показала многое из будущего в этой области: экономический и территориальный раздел России, или говоря понятнее, ее разграбление, было текущим мероприятием в период интервенции. Германия оккупировала Украину, англичане оккупировали северные порты, французы присмотрели для себя юг России и ее тамошние порты, а японцы и США стремились оторвать Дальний Восток и Приморье...

И вот, вопреки всему этому, было переосмыслено понятие "защиты отечества". Мобилизующая идеология "советской обороны", "советского патриотизма" была радикальным поворотом от "защиты отечества Святой Руси", благословленной Православной Церковью, к защите страны Советов, которая отвергала империалистическую военную политику царизма. Страна Советов представляла уже "Россию рабочих и крестьян", в которой преобладала общественная собственность и мелкокрестьянская земельная собственность. Её защищала та новая национальная самооборона, тот советский патриотизм со своей особой эмоционально-идеологической связью, которая в то же время написала на своем знамени лозунг мирового революционного интернационализма. Таким образом, в социальном и культурном смысле рабочим и крестьянам было что защищать, и именно на них должна была опираться новая система. Итак, этот новый патриотизм, понятие "защиты отечества" исходило не из территориально-этнических, а из социальных и классовых предпосылок[15]. Позже понятие "советский народ" точно выразило сосуществование и смешение национальностей, культурную сплоченность нового общества, интернационалистический характер новой социалистической культуры[16]: Бабель и Шолохов, Иванов и Веселый, Маяковский и советский авангард, от Циолковского до массовой культуры, от гениальных основателей советского кино и театрального искусства до Прокофьева и Шостаковича и многое другое.

Интернационализм был характерен и для состава самой большевистской партии. В первый период, из-за особенностей социальной базы большевиков, соответствующих нелегальным временам, русские, евреи и латыши были более широко представлены в составе партии, но позже эта тенденция была уравнена между национальностями. В 1922 году из 380 тысяч членов партии было 72% русских, 6% украинцев, 5% евреев, 2,5% латышей, и по одному проценту была также доля белорусских, польских, грузинских, армянских, татаро-азербайджанских и киргизско-казахских членов. В целом, русское большинство, но с многонациональным составом, было также фактическим руководящим органом партии - Политбюро. Орган, впервые избранный в 1919 году, тогда состоял из восьми человек (пять членов, три заместителя), из которых только четверо были русскими по национальности[17]. Многонациональный принцип как объединяющая сила играл важную роль с самого начала. Во всех крупных городах Советского Союза, от Риги до Алма-Аты, было национально смешанное население, что наводит на мысль о том, что сам распад в конце 1980-х годов вряд ли можно было объяснить "национальным вопросом", поскольку, например, многие русские и родившиеся в смешанных браках люди жили в крупных городах Прибалтики, т.е. отделившихся республик, и в 1989 году более половины населения Риги имело русскую национальность, хотя Латвия была одной из первых, кто покинул Советский Союз в конце перестройки[18].

Сегодняшние ошибочные аналогии, проводимые как причина и следствие между созданием Советского Союза, с одной стороны, и его распадом - с другой, хромают на обе ноги.  Часто недооценивается тот факт, что неолиберальный порядок мировой системы, сформированный в 70-е годы - на основе известной "биполярности" - рухнул или вот-вот рухнет именно сегодня: это обстоятельство неопровержимо доказано нынешней войной на Украине (на самом деле США-НАТО-Запад и Россия борются за трансформацию иерархии мировой системы). На карту поставлена жизнеспособность и выживание России, что в геополитическом плане включает в себя судьбу и геополитическую принадлежность бывших советских государств и территорий. Меняется внутренняя структура мировой системы, ее иерархический порядок, ее моноцентричный гегемонистский характер, который - вопреки американским ожиданиям - движется в многополярном направлении. Правда, ставки в этом "коллапсе" в принципе те же, что и сто лет назад: приобретение новых рынков, ресурсов, перераспределение территорий, накопление капитала и получение прибыли.

Экономический, рыночный и территориальный передел мира в очередной раз вызвал расцвет идей национализма, хотя, по-видимому, в сегодняшней ситуации Запад более сплочен, чем это было 100 лет назад. Но аналогия не может заставить историка, для которого самым важным является анализ конкретной ситуации, идти дальше этого, чему, кстати, мы могли бы поучиться у всех значительных историков XX века. Поэтому мы не можем судить о событиях 100-летней давности по "логике" сегодняшних условий.

Ликвидация Советского Союза в 1991 году была, по сути, результатом внутреннего кризиса, хотя было бы глупо отрицать роль экономико-геостратегической конкуренции с Западом. Однако крах мировой системы был не причиной распада Советского Союза, а скорее его следствием. В конце концов, биполярный мировой порядок, как юридически, так и политически, со временем утвердился на относительно прочной основе. "Мирный распад" Советского Союза, мягко говоря, не позволил забыть, что основой этой "монолитности" было поражение нацистской Германии во Второй мировой войне, что являлось в основном заслугой Советского Союза. И этот "вклад" – наряду со многими атрибутами биполярного миропорядка - был встроен в основы существования современной России, несмотря на все изменения.

Союз Советских Социалистических Республик, как крупнейшая держава в мире, превратился в нового соперника великих западных держав, как в силу своей структуры, так и в силу своих ценностей и, конечно же, своих геополитических возможностей. В конце концов, Советский Союз был создан 30 декабря 1922 года как воплощение экономического и социального порядка и геополитического терренума, которого никогда раньше не существовало. Революционная элита, создававшая Советскую Федерацию, советскую власть, тогдашние представители и идеологи социалистической мысли, спорившие между собой по многим пунктам, тем не менее ушли из жизни единогласно веря в то, что Советский Союз как социальная система, как федерация, является альтернативой капиталистическому мировому порядку, а его основной исторической «миссией» является установление нового общественного порядка, коммунизма, или же его низшей фазы, социализма. Эта отправная точка была включена в советские учебники в той или иной форме во все эпохи. Более того, несмотря на упразднение Советского Союза 31 год назад это убеждение сохранилось у многих людей, которые по сей день утверждают, что альтернатива капитализму как историческая возможность живет с нами до сих пор. Деколонизация, антифашистское сопротивление, сопротивление "отсталых" народов и национальностей (то есть вытесненных на периферию мировой системы)  западному центру мировой системы, все это - mutatis mutandis  - связано с историей многонационального социалистического государства, родившегося 100 лет назад. Не случайно, что усилия по искоренению советского культурного, интеллектуального и политического наследия все еще присутствуют в мировой политике, как если бы Советский Союз все еще был точкой ориентира. Это проявилось даже в "предыстории" и трагическом процессе так называемой российско-украинской войны. В то время как эта война не что иное, как геополитическая борьба между Западом и Россией, столкновение военно-политических сил, которые хотят занять место Советского Союза в мировой системе, т. е. попытка геополитического раздела этого "места". Эта борьба включает в себя - прежде всего в государствах-преемниках - ликвидацию, фальсификацию и изъятие советского культурного наследия, реликвий и памятников, оставшихся от Советского Союза. С другой стороны, в русле мейнстрима история Советского Союза криминализирована, из Советского Союза помнят только ГУЛАГ, Солженицына, КГБ, бюрократический централизм, авторитарный режим, и вспоминают об этом в тисках русофобии, смешанной с советофобией: из истории 70 лет рисуется только своего рода система советского террора, чему противостоит миф о несущих свободу западных "демократиях". Этот дихотомический взгляд на историю напоминает дихотомический, черно-белый взгляд на историю во времена сталинской эпохи.

III. Федерация как проблема и решение: тиски национализма

Это продолжение истории также показывает, что создание Советского Союза как единого государства, так же как и его распад сам по себе, как чисто государственной формы, является научно не подлежащим обсуждению вопросом. Ибо сам Советский Союз как государственная структура был лишь формой, в которой были воплощены характеристики нового социально-экономического порядка вместе с новыми советскими национально-правовыми отношениями в качестве содержания. Таким образом, если социальная система и структура Советской Федерации связаны друг с другом как форма и содержание, то распад Советского Союза не может обсуждаться без изменения этого содержания. Сама по себе идеология русифицированного "капиталистического Советского Союза" - это всего лишь обман. Действительно, восстановление капитализма семьдесят лет спустя, его "реинтеграция" в глобальный капиталистический миропорядок сделали неизбежным распад федерации-конфедерации (сформированной сто лет назад) в интересах тех правящих кругов, которые за счет приватизации государственной собственности смогли организоваться в новый правящий класс в рамках государств-преемников и, наконец, сформировали прошлое и настоящее по своему образу и подобию: они объединили смотрящую в романтическое прошлое государственно-националистическую утопию с западной потребительской культурой, с ее антиутопической, торгашеской, мелкой и продажной природой в духе «все продается и покупается».

Мы знаем, что формирование Советского Союза как объединения не определялось предварительными планами или концепциями, хотя они тоже сыграли определенную роль[19]. Но «отмирание государства», «общественное самоуправление» (Маркс, Ленин, Люксембург), как первоначальное социалистическое-коммунистическое целеполагание, вскоре были сняты с политической повестки дня в условиях гражданской войны и иностранной интервенции. Советская Россия рано узнала об истинных намерениях западных держав. Ленин интерпретировал интервенцию в своей знаменитой речи 1919 года перед красноармейцами, уходящими на фронт (речь, запись которой сохранилась) так, что "капиталисты Англии, Америки, Франции ведут войну против России" совместно с господствующими классами и белогвардейскими диктатурами старой России.

Первые попытки федерализации были предприняты именно в условиях этой войны как создание государственных структур для самообороны. Советско-российские отношения прежде всего с Украиной и Белоруссией были военно-политическими последствиями гражданской войны и борьбы с войсками западной интервенции. Кроме деникинских и колчаковских форм белогвардейских диктатур, не было ни одной политической формации, которая хотела бы вернуться к руинам монархии. Однако самодержавная государственная организация Царской империи была разрушена не Лениным и большевиками; общеизвестно, что ее разрушила Февральская революция, которая уже объявила Россию буржуазно-демократической республикой. Национальные движения были втянуты в качестве возможных союзников в борьбу против царского самодержавия и включены в программы почти всех серьезных политических течений, от большевиков до меньшевиков и социалистов-революционеров.

Первые попытки организовать федеративное государство сразу же положили начало "откола" от капиталистического экономического и военного миропорядка[20], что большевики провозгласили уже на рубеже 1917-18 годов как взаимное обязательство самозащиты. Советы в России обратились к украинскому народу в декабрьском манифесте 1917 года с призывом к возможной федерации России и Украины, уже упоминая ее как "переходную формy, ведущую к полному единству". Затем III Съезд Советов, созванный на многопартийной основе в январе 1918 года, провозгласил в качестве конституционного принципа, что Республика Советов будет организована на федеральной основе: "Федерация автономных территориальных федераций Советов"[21]. Таким образом, новая форма государства была задумана на территориальной основе, которая вскоре была дополнена национальным принципом, который, однако, сильно зависел от того факта, что все государственные новообразования имели многонациональное население. Прежде всего, это относилось к Российской социалистической федеративной Советской республике (РСФСР), которая родилась на V съезде Советов провозглашением конституции[22], принятой 10 июля 1918 года. Декларация о праве на выход из федерации была также провозглашением союза с широким спектром национально-освободительных движений, находящихся на разных этапах исторического развития. Федерация, по-видимому, казалась тогда эффективным средством государственной организации в условиях разжигания национальных разногласий. В интересах советской власти было также создать бóльшее государственное целое, чтобы множество малых государств не стали жертвами разжигаемой великими империалистическими державами вражды, междуусобиц или поглощения. К 1921 году характерные для Федерации отношения начали развиваться с независимыми советскими республиками (Украинская ССР, Азербайджанская ССР, Белорусская ССР, Армянская ССР, Грузинская ССР, Хивинская Советская республика, Бухарская Республика, Дальневосточная Демократическая Республика), которые ранее были неотъемлемой частью царской России. Эта "история" показывает, что, в конце концов, Российская Федерация воспринималась не как "зонтичная" организация, куда "надо вступить", а лишь как одно из федеративных государств, в котором уважаются права национальных меньшинств на автономию. С этой точки зрения была интересна судьба Донбасса, которая сегодня служит поводом для споров и манипуляций в свете российско-украинского конфликта. Здесь стоит сделать небольшое отклонение.

В свете проблем национального самоопределения и федерации отдельным примером является судьба бывшей Донецкой губернии, затем Криворожско-Донецкой республики, т.е. Донбасса. По сей день этот вопрос продолжают сопровождать дебаты, актуализируя его в соответствии с этнонационалистическим духом времени[23]. На самом деле национальный вопрос вообще не играл решающей роли в этом решении, хотя, в свете некоторых документов, большинство трудящихся Донбасса – не говоря уже о своеобразной "сепаратистской" традиции – предпочитали принадлежать к России. Несомненно то, что руководители народного комиссариата Советской Республики Украины, Раковский, председатель Совета народных комиссаров Украины, и Петровский, глава Центрального исполнительного комитета, убедили Ленина в необходимости присоединить Донецкую Республику к Советской Украине в целях укрепления "рабоче-крестьянского союза". Судьба промышленного региона действительно стала предметом партийных споров с января 1918 года. Самого Ленина, который был сторонником присоединения к Украине в течении 1918 года, в марте 1919 года большинство делегатов VIII партийного съезда убедили в том, что регион скорее надо присоединить к Российской Федерации. Однако через несколько дней он изменил свое мнение. Здесь сыграли свою роль два важнейших аспекта: военный и экономико-политический. А именно усиление крестьянской Украины за счет рабочей базы со стороны Донецкой Республики означало бы как усиление военного сопротивления немцам, так и помощь внутреннему укреплению советской власти. С точки зрения сторонников централизации в России сейчас это считается ошибочным решением, хотя сам Сталин поддержал это решение как "шеф" оргкомитета Политбюро. Более того, с этнонационалистической точки зрения это решение можно интерпретировать даже так, что населенная русскими территория на Украине может усилить российское культурное и политическое присутствие, а это может даже вызвать обвинение в "русификации". Но Украина была достаточно "русской" и без Донбасса, если только вспомнить, что уроженец столицы, великий писатель Михаил Булгаков, тоже считал Киев многонациональным, в основном русскоязычным городом. Наконец, в мае 1919 года организационное бюро ЦК PКП(б) приняло "судьбоносное" решение, которое не сыграло серьезной негативной роли в семидесятилетней истории Советского Союза[24]. (По административно-политическим причинам изменения границ произошли и позже, например "передача" Крыма Украине в 1954 году или судьба Финско-Карельской автономной Республики). С исторической и методологической точки зрения решающим моментом в нынешней ситуации следует считать не решение Ленина и большевиков в 1919 году, а распад Советского Союза и последующее "разделение" новых правящих группировок. Но если бы мы все же так поступили, нет сомнений в том, что Ленина и тогда нельзя было бы сделать козлом отпущения, а с новых элит нельзя снять исторической ответственности.

Знаменитый документ, первоначально сформулированный Лениным (Декларация прав трудящихся и эксплуатируемых народов) и принятый на III съезде Советов, стал вводной главой первой советской Конституции, которая была принята 10 июля 1918 года. Таким образом, он предусматривал создание федерации автономных республик с равными правами во всех отношениях[25]. В то же время тревожным фактором исторической реальности было то, что повсюду контрреволюционные мятежи стремились создать для себя массовую базу против Советов, разжигая национализм. В условиях гражданской войны также оказалось, что местный национализм был для старых правящих классов и групп лишь средством сохранения их старых привилегий. Неслучайно, что во многих местах — под видом национальных движений — самые разнообразные националистические группировки встали на сторону белых: они ценили свой прежний социальный статус больше, чем национальную независимость, и скорее бы встали на путь восстановления "единой и неделимой России": многие открыто стали сторонниками шовинистической военной диктатуры Колчака[26].

Таким образом, федерация предоставила «органы советского самоуправления рабочим различных национальностей» в качестве административных и правящих органов[27]. Соответственно, основным стремлением советской власти было усилить представительство местных национальностей в партийных и государственных органах с решающей целью как можно скорее приступить к выполнению одной из основных задач переходного периода, ведущего к социализму, по словам Ленина: «овладению основными достижениями цивилизации». Уже в период гражданской войны в партийных и государственных структурах РСФСР были созданы бюро, отделы и организации по национальному вопросу, которые сыграли заметную роль в создании советской сплоченности kohezii . Чтобы привлечь на свою сторону более мелкие и крупные национальности, они вскоре начали – на советской почве - укрепление национальностей, коренизацию, процесс "национального строительства"[28]. Позже идеологическая основа всего этого была объяснена идеологами новой власти в рамках концепций "социалистического интернационализма" и "советского патриотизма". Красная Армия, находящаяся под контролем Коммунистической партии, оказалась своего рода плавильным тигелем национальностей, что оказалось важным моментом в укреплении новой советской власти. "Диктатура пролетариата" как государство "переходного периода" внесла большой вклад в создание Советского Союза, поскольку «советская солидарность» оказалась сильнее националистической разобщенности, которая, в частности, на украинских территориях превратилась в перманентную поддержку контрреволюции.

Социальный и культурный подъем стал возможен для значительных масс уже в 20-30-е годы, что было тогда мировым достижением, а сложности этого процесса хорошо известны в свете негативных фактов форсированной индустриализации и коллективизации, сопровождавшихся насилием со стороны власти[29]. Хотя нет никаких сомнений в том, что социальная энергия, высвобожденная революцией и советским развитием, усилила не националистические настроения, а советскую солидарность, „государственный патриотизм”.

Весной 1921 года советская власть сделала шаг от военного коммунизма к рыночной экономике, что нашло воплощение в мерах новой экономической политики. Именно эта практика "вмешалась" в дебаты X съезда партии, который проголосовал за НЭП. Делегаты согласились с тем, что ликвидация фактического национального неравенства - это длительный процесс, требующий от них настойчивой борьбы со всеми пережитками национального угнетения и колониального рабства. Почти все участники дебатов подчеркнули необходимость устранения неравенства. НЭП устранил голод, но увеличил неравенство. Это должно было быть "сбалансировано" государством, ибо в противном случае нельзя было рассчитывать на обеспечение братского и прочного сотрудничества народов в рамках единого союзного государства. На съезде Сталин также связал «национальную рознь» с НЭПом: Остатки национализма все еще живы во многих народах, которые страдали под тяжелым национальным гнетом и до сих пор не смогли освободиться от горечи старых национальных обид. На практике эти пережитки проявляются в определенном национальном отчуждении и в том, что ранее угнетенные народы не до конца доверяют мерам, исходящим от русских. Однако в некоторых республиках, на территории которых проживает несколько национальностей, этот „оборонительный национализм часто превращается в наступательный национализм“, нераскаявшийся шовинизм более сильных национальностей, направленный против более слабых национальностей этих республик. Сталин ссылался на проявления грузинского шовинизма в отношении армян, осетин, аджарцев и абхазов (в Грузии); азербайджанского шовинизма в отношении армян (в Азербайджане); узбекского шовинизма в отношении туркмен, таджиков и киргизов (в Бухаре и Хорезме) — что, конечно, было справедливо и наоборот[30]. "Унаследованные" этнические антагонизмы, которые казались опасными под общим влиянием великорусского шовинизма, были очень разнообразны и имели различное происхождение, часто усугубляясь религиозными антагонизмами. И мы еще не говорили о разрушительной природе антисемитизма в имперском масштабе, от Украины до Кавказа. Объединению народов в федерацию НЭП действительно не способствовал. "Частичное восстановление капитализма" (Ленин), возрождение рыночной конкуренции, вновь привело к неравенству, которое усилило классовые и групповые интересы, считавшиеся ранее вытесненными. Но эти противоречия неизбежно принимали "национальную форму", служа питательной средой для национализма. Длительные дебаты по национальному вопросу внутри большевистской парти на VIII и X съезде показали, что и в высших кругах партии существуют разные подходы. Кто главный противник, местный национализм или русский национализм имперского происхождения?[31] Бухарин, в отличие от Сталина, интерпретировал "борьбу на два фронта" как факт, что на фоне борьбы с великорусским шовинизмом местный национализм имеет лишь второстепенное значение. В своей речи Бухарин также обратил внимание на то, что "национальный вопрос - это не изобретение интеллигенции", но также и крестьянский вопрос. Об этом свидетельствует тот факт, что крестьянство выражает свой протест и недовольство налоговой политикой советской власти в национальной форме. Но при этом он сказал, что национальный вопрос нельзя ставить чисто с точки зрения экономической целесообразности, потому что это упрощение, которое ведет к ослаблению борьбы с великорусским шовинизмом.

Советская политика десятилетиями продолжала ходить по тонкому льду, и лед не раз ломался, особенно во времена Отечественной войны или послевоенного периода, когда эксцессы государственной власти и принудительные переселения вызывали новые, трудно забываемые обиды, затрагивающие национальные чувства миллионов людей. И это происходило в то время, когда необходимо было справиться с восстановлением после войны, с новыми формами националистического сопротивления, с террористической деятельностью Бандеры и его последователей, а также с собственными ошибками и грехами советского руководства, с разрушительными последствиями аппаратного антисемитизма.

70 лет спустя основным условием развала Советской Федерации была, прежде всего, отмена системы государственной собственности и построенных на ней однопартийнo-авторитарных, властно-управленческих структур, а также восстановление олигархических отношений капиталистической частной собственности. Но распад Советского Союза был, по сути, результатом борьбы внутренних властных элит и групп без внешнего военно-политического принуждения – в основном для того, чтобы превратить свои не наследуемые бюрократические, "нестабильные", конституционно не подкрепленные привилегии в классовые привилегии. Именно привилегированный, хотя и многоликий бюрократический "порядок" в конечном счете оказался могильщиком Советского Союза. Неизбежным следствием этого стало возрождение давно забытых национальных конфликтов и возникновение новых конфликтов в процессе строительства новых национальных государств и перераспределения экономической и политической власти. Снова началась безжалостная капиталистическая борьба - разумеется, под национальными флагами - за новые границы, рынки и ресурсы капиталистического накопления... а на поверхности - как уже упоминалось - за уничтожение связанных с антифашистской борьбой культуры и символов Советского Союза, так, чтобы даже память о ней не сохранилась...

IV. Создание Советского Союза

При создании СССР многое зависело именно от юридических, "формальных" деталей, разработка которых ускорилась с весны 1922 года. С августа работа была передана в руки специальной комиссии во главе со Сталиным. С весны 1919 года РСФСР, представлявшая собой союз автономных республик и краев, находилась в двусторонних "договорных отношениях" и "военно-политическом союзе" с независимыми советскими республиками.[32] Две республики, РСФСР и Украинская ССР, согласно договору, подписанному 28 декабря 1920 года, вступили в военно-экономический союз, согласно которому были объединены народные комиссариаты по военным и морским делам, Высший совет народного хозяйства, народные комиссариаты внешней торговли, финансов, транспорта, почты и труда. Объединенные народные комиссариаты вошли в состав Совета народных комиссаров РСФСР и в то же время сохранили свое представительство в Совете народных комиссаров Украины, были подотчетны Съезду Советов Украины и его Центральному исполнительному комитету, и их деятельность контролировалась этими органами. В то же время объединенные народные комиссариаты находились под контролем Всероссийского съезда Советов, на который Украина также направляла своих представителей.[33] Однако эта "модель" еще не прояснила важнейший вопрос о независимости отдельных республик и об их отношениях с Советской Россией. Действительно, согласно изложенному здесь договору создавалось впечатление, что республики войдут в состав РСФСР, что считалось реальным вариантом в течение 1922 года. Весной 1922 года этот проект, широко известный как "автономия", стал значимым вместе с ролью Сталина как инициатора и нашел поддержку среди более узкого круга большевиков, хотя накопленный к тому времени исторический опыт и его анализ, проведенный Лениным, указывали скорее на перспективу равноправного союза национальных республик и существующих федераций, в то время как сталинский "проект автономии" предусматривал автономный статус в составе РСФСР для Украины, Белоруссии и Федерации Закавказских республик.[34]

Работа Сталина Марксизм и национальный вопрос, написанная в 1913 году, помогла ему - как представителю меньшей нации, грузин - завоевать некоторый авторитет в партийном руководстве как "эксперту" по национальному вопросу еще до революции. В дополнение к другим своим функциям, в марте 1922 года он был избран генеральным секретарем партии по предложению Л. Каменева, и эта функция, которая хотя и не была столь значительной, как позже, повысила его авторитет как организатора-чиновника. Также не стоит забывать, что после прихода к власти большевиков он стал народным комиссаром по делам национальностей в Совете народных комиссаров. В этой должности и вообще как наиболее компетентная фигура партии в организационных вопросах, он рассматривал создание нового советского союза "сверху", с точки зрения организации аппаратно-официальной работы, единства государства и аппарата и централизованного функционирования. Сторонников этого подхода было много и в кругах большевистских лидеров. Ленин представлял иную, более широкую систему взглядов. В своих последних работах он критиковал главным образом унаследованный от царского режима аппарат, который, по его мнению, укреплял не политику расширения более свободных возможностей одновременно независимых и ассоциированных республик, входящих в федерацию, а бюрократическую централизацию, связанную с имперской традицией, с великорусским шовинизмом. Сталин, приверженец концепции автономии, главным противником считал местную националистическую рознь, то есть он придерживался мнения, что правильным решением было бы "вхождение отдельных республик в состав России". Сегодняшние последователи Сталина забывают – вопреки самому Сталину - что смысл существования Советского Союза состоял в том, чтобы преодолеть капитализм, а не национальный сепаратизм сам по себе; по сути дела предметом полемики был путь к социализму. В то же время позиция Сталина имела вполне законные политические основания в свете тогдашней мировой политики и внутренней борьбы за политическую власть в России. Сталин подчеркивал остроту "момента", поскольку считал, что проблемы, поднятые Лениным и его сторонниками, не могут быть решены здесь и сейчас, поскольку реальным источником проблем, упомянутых выше, является взаимодействие, переплетение, слияние различных исторических типов и форм местного развития (многоукладность), что является очагом различных этнорелигиозных сепаратизмов. [35] Троцкий также отмечал "комбинированное развитие", столкновение различных уровней исторического развития, "амальгамы архаических форм с наиболее современными",[36] и подчеркивал следующее: "На окраинах империи население городов полностью отличалось от населения деревень с точки зрения национального состава. На Украине и в Белоруссии помещик, капиталист, юрист, журналист — это великоросс, поляк, еврей, "иностранец", а сельское население было полностью украинским и белорусским. В Прибалтике города были гнездами немецкой, русской и еврейской буржуазии, деревня была полностью латышской и эстонской. В городах Грузии большинство населения составляли русские и армяне, а также турки-азербайджанцы.”[37] Невозможно было просто так "избавиться" от этой проблемы. Пролетарская революция унаследовала от старой России совсем иную систему традиций, обычаев и культуры различной глубины национальной интеграции.

Поэтому Ленин выступал за союз федеративных республик как за решение, которое могло бы обеспечить большее культурное и политическое поле деятельности для наций и народностей, и его видение более четко отражало глобальную и более открытую перспективу для социалистических и коммунистических движений мира, с одной стороны, и для народов и стран, живущих под колониальным и национальным гнетом и еще не погрузившихся в море возрождающегося национализма в начале 20-х годов, с другой стороны.

Осенью 1922 года страх Сталина и Орджоникидзе перед местным национализмом привел их к хорошо известному жесткому конфликту с грузинскими коммунистическими лидерами, особенно с местным партийным лидером Мдивани, который вместе со своими товарищами предпочитал более свободное, конфедеративное решение вопроса федерации. Сталин и те, кто соглашался с ним, использовали худшие методы бюрократического централизма в противовес местному национализму, что привело Ленина к резкой критике в его часто цитируемых последних работах.[38] Наконец, приняв ленинскую позицию большинства по этому вопросу, Сталин официально признал, что царская бюрократическая централизация власти будет заменена строительством более демократического федеративного государства, в котором главной задачей стала именно интеграция национальностей. Наконец, федеративное государство объединило ведомства по иностранные делам, военные ведомства, внутренние дела и финансово-экономическое управление в объединенные федеральные народные комиссариаты.[39] Историческая реальность, выраженная в идеях Сталина о централизации, независимо от того, сколько трансформаций она претерпела за 70 лет, в той или иной форме сопровождала всю историю развития советской системы, и вывела ее на путь, который, в отличие от первоначального социалистического проекта, привел к консолидации государственно-социалистического типа со всеми известными противоречиями. Все это не дает нам право забывать, что объявленное Сталиным 30 декабря 1922 г. на X Всероссийском или же на I съезде Советов федеративного государства[40] создание Советского Союза стало достижением Октябрьской революции, и с созданием Союза Советских Социалистических Республик на карте мировой системы возникает новая политическая эра, новая социальная структура и новый геополитически важный регион, влияние которого на всю мировую систему было в то время признано и понято лишь немногими.

Те, кто сегодня – на основе внеисторического произвола, чуждого исторической науке - требуют от Ленина "имперского взгляда", не видят или не хотят понимать, что он действовал в духе иных целей, иных средств и методов, чем сегодняшние, потому что он мыслил не о капиталистической перспективе. Судить об обстоятельствах раннего советского периода на основе знания о современных структурах развития - наихудшая методическая процедура, которой должен избегать любой историк. Хоть и по-другому, то такие историки совершают ту же методологическую ошибку, что и те, кто также критикует развитие Советского Союза на основе западных форм развития в неисторической манере. Мы повторяем: распад Советского Союза не вытекает из исторического наследия Ленина. Ведь даже в период перестройки и 70 лет спустя, в полностью изменившейся политической системе, перед советским руководством и населением страны появлялись разные альтернативы. С одной стороны, прибалтийские государства и Грузия решили покинуть Советский Союз именно на основе права наций на самоопределение в духе его обеспечения, и даже не участвовали в референдуме марта 1991 года о сохранении Советского Союза. С другой стороны, на мартовском референдуме примерно 76% избирателей проголосовали за сохранение Советского Союза. И мы не должны забывать, что в процессе распада Советского Союза Россия первой в июне 1990 года провозгласила свою независимость, хотя при этом не было сделано никаких ссылок на право наций на самоопределение.

Последующее развитие состоящей из 14 республик[41] советской федерации и ее критический анализ могут привести к выводу, что формы общественного самоуправления рано отмерли как в производственной, так и в политической жизни, их место заняли органы государственной централизации. В сложившейся, пусть очень своеобразной авторитарной системе политические права отдельных национальных республик и национальностей были строго ограничены, но советская система также обеспечивала самобытность наций и народностей, связанных с определенной территорией, их образование на родном языке и культурные учреждения, рост их материального благосостояния до определенного уровня и доступ на руководящие посты национальным кадрам.[42] Поэтому, сколько бы противоречий не было за семьдесят лет советского развития, остановил его явно не национальный вопрос. В Советском Союзе не исчезла ни одна национальность, более того, именно сегодня можно видеть, что Союз Советских Социалистических Республик оказался скорее инкубатором наций, а не их кладбищем.

Сам же "продукт" советского развития, советский человек, однако, не пережил этого "рождения", развитие, по сути, вернулось в некую устаревшей фазу, которую советский человек не мог себе ранее даже представить. Все без исключения новые национальные государства порвали с государственно-социалистической системой и своими собственными историческими предшественниками, а также со всеми идеями и практикой социализма, с экономической и социальной программой освобождения. Советский человек дрейфовал, с одной стороны, между «царством свободы» («смело товарищи в ногу»), великими целями экономического и социального равенства, и "мелочностью" повседневной мелкобуржуазной реальности, обещаниями потребительского рая, и в конце концов попал в рабство последнего. Тем не менее, советская культура оставила потомкам такую живую память, которая составляет неистребимую часть прогрессивной мировой культуры, элементы эмансипации.[43] Основываясь на опыте последних 30 лет, мы можем наблюдать печальную судьбу народов, "освобожденных от социализма", но в истории нет "пути назад". Советский Союз утонул в море мирового капитализма - по сути, вместе с созданной им "мировой системой". И последствия этого факта формируют наши сегодняшние условия жизни. Оптимизм имеет право на существование. "Проект коммунизма" провалился, но сама мировая система постоянно возрождает социальных носителей его "возрождения" в локальном и глобальном масштабе. Попытаются ли низшие классы, какая-то часть человечества, еще раз освободиться от капиталистической эксплуатации и войн, от колониального наследия и его новых форм, этого мы не можем знать. Но если бы такой эксперимент состоялся, то освободительные устремления и ценности, которые создали Советский Союз, но которые в конечном счете остались нереализованными, а также стремление к социальному и национальному равенству, безусловно, стали бы важным опытом. Критический анализ опыта, который мы можем оставить новым поколениям со спокойствием и убежденностью, может способствовать новым поискам, новому эксперименту, созданию новых "социалистических республик" – на более высоком уровне, но, надеюсь, с меньшим количеством жертв, что, конечно же, зависит от характера и баланса противостоящих друг другу сил.

Читайте также:

Социалистический идеал и первый в истории опыт его осуществления.

Никита Заолёшенин. Вячеслав Володин и развал СССР.

С. А. Новиков. Опыт СССР или социализм будущего?

М. Б. Конашев. Мой Советский Союз.

Ответы доктора исторических наук, заслуженного профессора СПбГТУ (ЛЭТИ) В.В. Калашникова на вопросы редколлегии журнала «Альтернативы» в связи с приближающейся 30-летней годовщиной распада СССР.

Димитриос Пателис. СССР и ранний социализм в логике истории: противоречия, победы, поражения и перспективы неизбежного объединения человечества.

Савас Михаил-Мацас. СССР и Империализм: Назад, в Будущее.

Сунгур Савран. Безнациональная федерация наций СССР: наиболее адекватная форма перехода к социализму.

А. Магдушевский. Ход поражения социализма XX века.

В.В. Мухачев. Навстречу бесклассовому обществу

Д. Митина. Советское кино и коренное преобразование межнациональных отношений в СССР.

Владимир Соловейчик. У руля страны Советов: пятнадцать месяцев Юрия Андропова.